Рубрика: Рассказы и истории

Разное, Рассказы и истории

Икебана

Жизнь дарит особые моменты. Отблеск их ощущается порой всю жизнь. Как использовать эти моменты жизнь решает сама, хотя иногда кажется, что можно было мягче и нежней встречать везенья и обходить неудачи.

 

Лазарь Фрейдгейм

Икебана

    

Бег лет, кажется, устремлён в будущее. Но хорошо накатанная дорога ведёт обычно не в будущее, а из прошлого. Наиболее осязаемой остаётся жесткая связь переживаний с неспокойным от волнений прошлым, со столь обычным сомнением в правильности пройденных троп. Мой приятель с неожиданной душевностью вспомнил очень личную историю в этаком узком мужском клубе с бокалами вина между партиями преферанса. Я попытаюсь пересказать её от первого лица, чтобы не вносить посторонние оценки в этот рассказ.

 

Ресторан: то ли банкет, то ли междусобойчик. Старая компания, в которой удовольствие доставляет не событие, а встреча. За соседним столом я увидел Раю. Я знал её давно. В течение половины прошедшей жизни мы часто оказывались в общих компаниях, на добрых домашних вечеринках. Некоторый жизненный опыт уже был крепко присоединен к шагам каждого. Ее традиционная полнота и улыбчивость не очень хорошо видящих глаз, всегда делали её привлекательной. Я относился к ней все годы доброжелательно, но нейтрально, а порой немного иронично. В те давние времена это был тяжкий крест в отношении к очень многому в окружающем мире.

  

Я говорю «увидел Раю» в отличие от «встретил», «знал», «видел», потому что вдруг увидел ее другими глазами. Вероятно, даже не совсем точно здесь сказать «глазами». Я увидел ее всем своим существом. Из мягкой девушки она стала эффектно подающей себя женщиной, что не позволяло, не останавливаясь, пройти мимо. Глаза поблескивали, и влага слезинок делала их особо выразительными. Улыбка мягко приковывала. Рая и окружающее ее пространство окрасились совершенно неожиданными яркими тонами, райскими цветами. Не совсем исчезнувшая из характера ироничность не позволяет зацепиться за соблазнительное созвучие слов рай и Рая, но райские цветы, по-видимому, отсюда.

  

Я подошел к ней. Мы заговорили, как всегда приподнято оживленно, обо всем. Но в каждое слово мне хотелось втеснить особый оттенок нового восприятия. В сутолоке ресторанного застолья это не совсем получалось и, оборвав разговор на полуслове, я сказал, что обязательно как-нибудь позвоню. Она, тоже, как всегда, пожелала, чтобы я не забыл о своих намерениях. Она была всегдашней, я стал другим. Каждое её движение и даже воспоминание о нём обжигало. Её рабочий телефон мысленно стал самым необходимым номером. С ним хотелось соединиться ежеминутно: в вечерних сумерках, в ночном полусне, в дневном бреду. Одна рука тянулась к телефону, другая строго её отдёргивала. Мягкие, нежные черты её лица изматывающе часто стояли перед глазами. В голове мутилось от постоянного присутствия обворожительного образа.

  

Каждый телефонный звонок ей становился проблемой и событием. Для этого надо было остаться наедине с манящей ситуацией. Домашний телефон не располагал к этому, телефон в служебном кабинете не гарантировал от появления в любой момент неожиданного посетителя. (О мобильных телефонах ещё никто и не слышал, — даже странно сопоставлять жизнь наших чувств и галопирующий ритм обновления техники.) Спасением становился уличный телефон-автомат, до которого надо было добраться, исчезнув с работы. Я звонил, но далеко не всегда удавалось услышать её голос. С прерывистым дыханием, почти задыхаясь, я вёл светский разговор, иногда дополняя разговор к явному удовольствию собеседницы тёплыми комплиментами.

  

Её ответные доброжелательные слова ласкали слух. Но после разговора оставалось чувство опустошения. Недовольный собой, я строил планы следующего разговора, более откровенного. Его детали уточнялись в голове постоянно и когда начинали переполнять меня, выливались в следующий звонок. Я шёл к телефону в дождь и в стужу и, как заклинание самому себе повторял: я обязательно скажу, что очень хочу увидеть, что не могу больше ограничиваться только телефонными разговорами, предложу встретиться в один из самых ближайших дней. Я звонил, я говорил… Но строго продуманный текст не превращался в разговор, оставался подтекстом, неслышимым собеседницей. А вдруг это всё её вообще не трогает, не приходит ей в голову? И всё это мои сиюминутные фантазии… Меня же после каждого такого «случайного» разговора можно было буквально обкладывать льдом, чтобы не воспламенилась одежда.

  

Вспоминается старый анекдот про правоверного молодого еврея и раввина. Молодой человек пришёл за советом. Он рассказал трогательную историю своего греха. Он ехал в поезде. В купе с ним была молодая красавица. Всё в ней было прекрасно. Юноша был очарован попутчицей. Ему хотелось, чтобы она стала попутчицей его жизни, навсегда. Он пожирал её глазами, говорил завораживающие слова. В голове роились самые откровенные мысли, навеянные молодостью, красотой, уединённостью. «Какое наказание я должен принять? — закончил свою исповедь юноша. — Я ничего не совершил, но в своём сознании я сделал всё». Раввин задумался, мысленно перенесся на много лет назад и вынес вердикт: «Ешьте траву!» «Почему траву?» — в недоумении спросил молодой человек. «Вы — осёл!» — недвусмысленно резюмировал старец.

  

Прошли годы… Судьба свела нас на каком-то мероприятии вдали от Москвы. Это было забытое Богом, удаленное от цивилизации место, где все время было зажато между конференц-залом и гостиницей с рестораном. Обычная суета совещаний дополнялась фантастической неразберихой в голове и чувствах. Все нагрянуло вновь… Сознание вновь раздвигало рамки желанного и обусловленного. Ну, что я совсем тряпка и не могу сказать то, что невозможно удержать в себе? Мне ж не шестнадцать лет. А нужно ли всё это ей? Нет, возможно ли перешагнуть через реальность жизни, как сложатся отношения потом? Вопросов рой.

  

Обилие людей, контакты, суета-суета-суета… В один из последних дней я зашёл к Рае в номер, и мы очень тепло говорили. Я нежно поцеловал её руки, интонации и глаза могли досказать невысказанное. Но уединение оказалось мимолетным, и мы вновь оказались в вихре случайных событий.

  

Влюбленность в чем-то подобна нежному цветку, прикосновение рук к которому может привести к его увяданию. Но много самых прекрасных мгновений ассоциируются с красотой распускающегося цветка, стоящего на столе в изящной вазе. С сомнением делать или без сомнения не делать, — есть соблазн немножко переждать, и время само сделает выбор. Вкус травы давно знаком мне…

  

Прошло ещё много лет. Тепло и ласково разговариваем с Раей, встретившись с разных сторон американских океанов — с западного и восточного побережий. Среди новостей и комплиментов, принимаемых с не меньшим удовольствием, чем раньше, я впервые рассказываю эту историю о многолетней потаённой влюблённости. «Саша, а я не знала, что ты такой дурак! — без обиняков откликнулась моя давняя симпатия. — Я и не знала, что ты, наш умный Саша, замечал меня. Я думала, что только меня интересовали перипетии твоей жизни», — не без напряжения закончила она. Ненадолго отлучившись, она вернулась с сервировочным столиком, уставленным закусками. Ее глаза озорно искрились. Она поставила на стол две вазочки с букетиками сухих трав. Губы, казалось, шептали что-то важное. Разговор прекратился, время то ли остановилось, то ли пошло вспять…

  

Вся немолодая компания сидела беззвучно. Колоды карт и заново расчерченный лист для преферанса давно как бы примёрзли к столу. Каждый думал о своём. Жизнь дарит особые моменты. Отблеск их ощущается затем всю жизнь. Воспоминания звучат порой нежностью романсовых интонаций, а порой судьбоносными ритмами «Болеро» Равеля. Как использовать эти моменты, пережить — перепробовать, жизнь решает сама, хотя иногда кажется, что можно было мягче и нежней встречать везенья и обходить неудачи.

 

 

Разное, Рассказы и истории

За верность и преданность горняки поставили Ляльке памятник.

Горняки шахты «Первомайская», что в Кемеровской области, установили памятник собаке. 16 лет дворняга Лялька верой и правдой служила шахтёрам, чем и заслужила такие почести после смерти.

Лялька родилась на шахте «Первомайская», через несколько месяцев горняки начали брать щенка в забой. Когда собака подросла, то сама стала «ходить на работу» вместе с шахтёрами. Лялька, считалась фактически членом бригады.

 

 

Она трудилась в две смены, изо дня в день спускаясь в забой на протяжении 16 лет, — вспоминает Сергей Игнатьев, подземный горномонтажник. — Основная её работа заключалась в отлове крыс. Кроме того, она знала все входы и выходы из выработок. Лялька хорошо чувствовала, когда уровень метана только начинал подниматься. Сразу начинала истерить, метаться, лаять. И мы уже знали, что надо подниматься на поверхность.

 

Случалось, что Лялька выводила на поверхность горняков-одиночек, у которых под землёй гасли шахтовые фонари. Иногда Лялька попадала в серьёзные переделки: её утаскивало под ленту и заваливало породой, а как-то раз передавило перемычками. Я самолично вынес её на-гора. Мы все думали, что она не выживет, но прошло полгода, и наша верная подруга снова побежала за нами в шахту.

 

 

По собачьим меркам Лялька помогала нам до глубокой старости, и умерла от старости. Именно за свою верность и преданность она заслужила наше уважение и получила почётное право быть похороненной на территории шахты. А идею установить памятник единогласно поддержал весь коллектив» и сами собрали деньги на памятник.

 

 

 

 

Сергей Васильевич говорит, что у Ляльки есть достойная смена. Теперь горнякам помогают в забое уже две собаки — Василий и Василиса.